✔ Александр Ходаковский: Накачка фронта живой силой не повысит эффективность, но увеличит число потерь - «Новости»
Викентий Сегодня, 10:20 193 Новости дня / Военные действия
ПОХОЖИЕ
Сейчас воюющая армия — как перевёрнутая пирамида, вершиной направленная в сторону фронта. На вершине — штурмовики, — и чем дальше от ЛБС — тем больше расширяется «геометрическая фигура». И происходит это не потому, что есть герои, и есть все остальные: накачка фронта живой силой не поднимет процент эффективности, но стремительно увеличит число потерь.
Когда показывают развалины городов, за которые идут боевые действия, то, собственно, боевых действий в привычном понимании вы там не увидите. Вы увидите разрушенные дома и пустынные улицы, заваленные обломками — даже сожжённой техники не будет в большом количестве, потому что больше нет дураков загонять тяжёлую технику в городскую ловушку. Город будет казаться мёртвым, но в каждом уцелевшем подвале, в каждой пригодной щели будем сидеть либо мы, либо противник. Сидеть тихо, как мыши, порой толком не понимая, где свои, а где чужие.
В Купянске противник идентифицировал десять аутентичных позывных — где-то сидят наши, а противник слышит их только в эфире, но не видит. Он не проводит классических зачисток — он вроде контролирует что-то, но высунуть нос на улицу тоже боится, потому что и наши дроны не дремлют.
Раньше выйти на оперативный простор — открыть себе пространство для манёвра. Сейчас на открытой местности намного труднее, чем в развалинах. Там хоть от укрытия к укрытию можно попробовать добежать, а в чистом поле с редкими лесополосами бегают за БК или провизией люди, у которых уже нимб над головой светится… Они уже одной ногой Там. Если объявить мобилизацию и попробовать вернуть тактику масштабных действий — противник только порадуется. Результата не будет, но потери возрастут примерно в восемь раз: войска даже до передка доехать не смогут. Раньше сидит дядька в папахе со стереотрубой и командует: полк правой руки! полк левой руки! засадный полк! Сейчас стоит где-то показать уши командования — через пять минут в стереотрубу воткнется хаймарс…
Всё, можно смело большинство книжек по военной науке отправлять в архив и садиться писать новые.
Сегодня штурмовик не бегает с автоматом наперевес и гранатами на поясе, как в фильмах про Великую Отечественную, ведя огонь в направлении противника. Конечно, автомат ему тоже нужен, и применять его приходится, — как и гранаты, к слову сказать. Но сперва позицию, которую требуется взять, будут чистить, в основном, дронами, от присутствия живой силы, пока позиция не перестанет подавать признаки жизни. Потом штурмовик пойдёт её занимать, вступит в бой, если будет, с кем вступать, — и сам тут же попадёт в положение предыдущих квартирантов: его тоже будут выкуривать теми же способами.
Такая «философия» войны начала закладываться уже в самом начале в противовес практике кавалерийских наскоков. Много было жалоб на то, что артиллерия недорабатывает, и пехоте приходится идти в штыковую на неподавленные позиции. Одна Павловка чего стоила… Но тактика войны в городе и тактика войны в поле — не одно и то же. Да и артиллерия не одно и то же по сравнению с дронами: управлять траекторией полёта снаряда ещё не научились (у управляемых снарядов диапазон манёвренности тоже не особо…) Артиллерия чаще роет лунные кратеры, чем попадает (особенно снарядами из дружественных стран), а дрон в состоянии залететь в дверной проём блиндажа.
И всё бы хорошо, если бы не понимать, что меч обоюдоострый: противник прибегает к точно таким же методам, а имея преимущество в малом небе — демонстрирует достаточную эффективность. Отсюда и топтание на месте. Но результат то показывать нужно?! И его показывают. Смотришь иной раз на карту и думаешь: скажите, ну кто вас надоумил отрастить этот член в направлении противника? Вас же отрежут! — и отрезают, как недавно одну из бригад, больше ста бойцов которой попало в окружение. Но почему так поступают? Из-за необходимости давать результат руководствуются не военной логикой, а продвигаются там, где встречают наименьшее сопротивление, даже если такое продвижение чревато последствиями…
В целом, общего с предыдущими современная война имеет мало. Ощущается некоторая фрустрация от непонимания, какая стратегия или тактика, кроме измора, могли бы оказаться победоносными. Происходит судорожный поиск решения, но человеческий фактор, — единственное, что осталось неизменным с прошлых времён, — показывает чудеса несгибаемости: одним полушарием он решает проблему — другим мешает её решать. И все мы — участники происходящих событий, — переживаем сегодня непростое время, судорожно пытаясь выйти из тупика.
Когда в тексте стоит предложение «характер войны поменялся», то оно там стоит, чтобы сказать, что характер войны поменялся. Если подходить к оценке текущей войны с позиций военной науки, основанной на опыте Второй Мировой, и пытаться давать советы, как нужно воевать — это демонстрировать полное непонимание того, как и главное — почему — мы пришли к такому формату войны, как сейчас. Сейчас воюющая армия — как перевёрнутая пирамида, вершиной направленная в сторону фронта. На вершине — штурмовики, — и чем дальше от ЛБС — тем больше расширяется «геометрическая фигура». И происходит это не потому, что есть герои, и есть все остальные: накачка фронта живой силой не поднимет процент эффективности, но стремительно увеличит число потерь. Когда показывают развалины городов, за которые идут боевые действия, то, собственно, боевых действий в привычном понимании вы там не увидите. Вы увидите разрушенные дома и пустынные улицы, заваленные обломками — даже сожжённой техники не будет в большом количестве, потому что больше нет дураков загонять тяжёлую технику в городскую ловушку. Город будет казаться мёртвым, но в каждом уцелевшем подвале, в каждой пригодной щели будем сидеть либо мы, либо противник. Сидеть тихо, как мыши, порой толком не понимая, где свои, а где чужие. В Купянске противник идентифицировал десять аутентичных позывных — где-то сидят наши, а противник слышит их только в эфире, но не видит. Он не проводит классических зачисток — он вроде контролирует что-то, но высунуть нос на улицу тоже боится, потому что и наши дроны не дремлют. Раньше выйти на оперативный простор — открыть себе пространство для манёвра. Сейчас на открытой местности намного труднее, чем в развалинах. Там хоть от укрытия к укрытию можно попробовать добежать, а в чистом поле с редкими лесополосами бегают за БК или провизией люди, у которых уже нимб над головой светится… Они уже одной ногой Там. Если объявить мобилизацию и попробовать вернуть тактику масштабных действий — противник только порадуется. Результата не будет, но потери возрастут примерно в восемь раз: войска даже до передка доехать не смогут. Раньше сидит дядька в папахе со стереотрубой и командует: полк правой руки! полк левой руки! засадный полк! Сейчас стоит где-то показать уши командования — через пять минут в стереотрубу воткнется хаймарс… Всё, можно смело большинство книжек по военной науке отправлять в архив и садиться писать новые. Сегодня штурмовик не бегает с автоматом наперевес и гранатами на поясе, как в фильмах про Великую Отечественную, ведя огонь в направлении противника. Конечно, автомат ему тоже нужен, и применять его приходится, — как и гранаты, к слову сказать. Но сперва позицию, которую требуется взять, будут чистить, в основном, дронами, от присутствия живой силы, пока позиция не перестанет подавать признаки жизни. Потом штурмовик пойдёт её занимать, вступит в бой, если будет, с кем вступать, — и сам тут же попадёт в положение предыдущих квартирантов: его тоже будут выкуривать теми же способами. Такая «философия» войны начала закладываться уже в самом начале в противовес практике кавалерийских наскоков. Много было жалоб на то, что артиллерия недорабатывает, и пехоте приходится идти в штыковую на неподавленные позиции. Одна Павловка чего стоила… Но тактика войны в городе и тактика войны в поле — не одно и то же. Да и артиллерия не одно и то же по сравнению с дронами: управлять траекторией полёта снаряда ещё не научились (у управляемых снарядов диапазон манёвренности тоже не особо…) Артиллерия чаще роет лунные кратеры, чем попадает (особенно снарядами из дружественных стран), а дрон в состоянии залететь в дверной проём блиндажа. И всё бы хорошо, если бы не понимать, что меч обоюдоострый: противник прибегает к точно таким же методам, а имея преимущество в малом небе — демонстрирует достаточную эффективность. Отсюда и топтание на месте. Но результат то показывать нужно?! И его показывают. Смотришь иной раз на карту и думаешь: скажите, ну кто вас надоумил отрастить этот член в направлении противника? Вас же отрежут! — и отрезают, как недавно одну из бригад, больше ста бойцов которой попало в окружение. Но почему так поступают? Из-за необходимости давать результат руководствуются не военной логикой, а продвигаются там, где встречают наименьшее сопротивление, даже если такое продвижение чревато последствиями… В целом, общего с предыдущими современная война имеет мало. Ощущается некоторая фрустрация от непонимания, какая стратегия или тактика, кроме измора, могли бы оказаться победоносными. Происходит судорожный поиск решения, но человеческий фактор, — единственное, что осталось неизменным с прошлых времён, — показывает чудеса несгибаемости: одним полушарием он решает проблему — другим мешает её решать. И все мы — участники происходящих событий, — переживаем сегодня непростое время, судорожно пытаясь выйти из тупика.
