✔ Мы долго молча отступаем - «Антимайдан»

В Казахстане с национальной валюты тенге решили убрать надписи на русском языке, сделав тем самым еще один ощутимый шаг в сторону от России и Русского мира. Можно ругаться и сетовать, напоминать, что Казахстан создан советской властью на русских землях и продвинут по дороге прогресса русскими специалистами, а теперь рисует нам индейскую народную избу фигвам. Все это будет в той или иной мере обоснованно. Но можно и чуть поразмышлять – почему все-таки происходит.

Когда в Польше сносят памятники советским солдатам, как известно, оставшимся в тамошней земле в количестве 600 тысяч, единственная и правильная реакция – гнев, даром что и здесь можно вспомнить сложную многовековую историю наших с поляками отношений. Русский язык – в известной степени не меньшая ценность, чем русская кровь, и русская кровь не раз лилась за драгоценное право говорить на русском языке, да и сейчас льется – в Донбассе. Но уж так психологически устроен человек, что размышление о причинах, по которым от его родного языка отказывается его сосед и вроде как союзник, даются легче, чем о причинах уничтожения памятников, тем более что там и думать не о чем, никаких оправданий полякам нет.

Так что давайте поговорим о казахском нововведении.

Напомню – среднеазиатские республики и Казахстан меньше всего хотели выходить из состава СССР. Нурсултан Назарбаев был одним из самых рьяных сторонников сохранения Союза и претендовал на пост как минимум главы его правительства, а среднеазиатские первые секретари, в одночасье став президентами, уже после декабря-1991 долгое время ждали звонка с Москвы с указанием кончать балаган и возвращаться под добрую твердую руку имперского центра. Звонка не последовало – пришлось отстраивать независимость по-настоящему. Конечно, если такое указание последовало бы, или если бы каким-то образом удалось избежать Беловежья, пришлось бы как-то решать проблему стремительно менявшегося в пользу среднеазиатов демографического баланса и как-то разбираться с вспыхнувшим в регионе диким низовым национал-шовинизмом, выливавшимся в том числе и в кровавые русские погромы.

Однако конкретно в Казахстане ситуация была наименее угрожающей – там были свои национальные противоречия, приведшие к известным волнениям конца 1986 года, но серьезно изменить общесоюзное лицо республика, которая сама имела славянское, русскокультурное и европейское большинство населения, вряд ли могла.

Уйдя в почти вынужденное суверенное плавание, мудрый Назарбаев, или, как его называют в самом Казахстане, елбасы, прагматично продолжил поддерживать тесные отношения с Москвой, внутри же своих границ создал систему сдержек и противовесов для этнически казахских кланов - с тем, чтобы переломить в пользу этого внутриэтнического консенсуса общую ситуацию в стране. Данный перелом представлял собой более мягкий и чуть замаскированный, но все же вариант происходящего ныне на Украине. С выдавливанием русских с госслужбы, из бизнеса и вообще из страны, разными формами бархатной и не очень бархатной дискриминации, модерируемым изменением этнического состава страны и достижением там казахского доминирования.

Сейчас «национализация» Казахстана, фактически синонимичная дерусификации, перешла в открытую и если не завершающую, то предпоследнюю стадию; свидетельство тому – и планируемое исчезновение русского языка с тенге, и все более настойчиво утверждаемое мнение, что время «Казахстана для казахстанцев» закончилось – настала эпоха «Казахстана для казахов».

Можно ли осуждать за это Назарбаева и его элиту? Отвлеченно и с нашей колокольни – можно. А если взглянуть с их колокольни? В плане сугубо деловых вопросов российский правящий класс для них хороший приемлемый контрагент. Торговать и иметь с ним гешефт удобно, от любой же настоящей глубокой интеграции в рамках евразийских структур, хоть отдаленно напоминающей призрак рухнувшей империи, он отшатывается в ужасе. Беловежские границы, за исключением крымско-севастопольского эпизода, для российского руководства священны, и пламенный Эдуард Лимонов, пытавшийся устроить в Казахстане русское восстание, для него не меньший преступник и еретик, чем для казахов.

По поводу любых антирусских действий елбасы и его команды, включая нынешние валютно-языковые, российский МИД и иные официальные ведомства и их представители неуклонно утверждают, что это – внутреннее дело суверенного государства. А если тебе раз за разом и шаг за шагом дают делать то, что ты делаешь, то почему бы это и не делать? Из соображений благотворительности?

При этом если в бездействии РФ как контрагент близка к идеалу, то в плане активного деятельного союзничества крайне сомнительна. С Белоруссией у Москвы все очень непросто и противоречиво, и не сказал бы, что лишь по вине Лукашенко. Сирии помогаем, но лишь в рамках какого-то геополитического и геоэкономического преферанса с США и Турцией, при этом постоянно подчеркиваем, что Асад нам не союзник, а помощь оказывается абстрактной «сирийской государственности». Все сближения с Китаем, кажется, имеют целью лишь их последующий обмен на интригующее подмигивание из Вашингтона. Наконец, очень показательна судьба режима Януковича. Для реальных долгосрочных национально-государственных интересов России он никак не был другом – максимум чуть более завуалированным и менее агрессивным противником, чем его предшественник Ющенко и сменщик Порошенко. Но для российского правящего класса он был и товарищем, и партнером. И этому партнеру в разгар майдана настоятельно посоветовали не идти на силовой разгон и согласиться на миротворческие усилия Запада. Теперь горестно вздыхают – обманули, мол, как последних несмышленышей. Но вряд ли эти вздохи компенсируют сильно подмоченную репутацию союзника и советчика.

Может быть, у нас есть какой-то привлекательный образ будущего? Такой, благодаря которому мы могли бы не тратить усилия на всестороннее сохранение союзников в нашей орбите - они сами бы жались к боку русского медведя, да еще и новых приводили. Нет, такого образа у нас тоже нет. На высшем уровне несколько лет назад было заявлено, что наша национальная идея – достаток и комфорт. Уникальная идея, что и говорить. И настойчиво проповедуемая, как единственно верная. Даже мимолетные высокие порывы российского государства и общества в итоге стыдливо и поспешно упаковываются в эту упаковку. Я уже как-то писал, как меня покоробили телевизионные сюжеты к первой годовщине возвращения Крыма и Севастополя, когда все сводилось к выросшим зарплатам и улучшившимся жилищным условиям, а всякие смешные «русские своих не бросают» запихнули между строк или вообще проигнорировали.

Простите, но это ведь те самые пресловутые трусики, которые как цель собравшихся на майдане вызывали гомерический смех у российской аудитории. И стоит ли удивляться, что при выборе из нескольких сортов трусиков кто-то предпочитает не заляпанные пятнами от олигархии, тотальной коррупции и уникального уровня дефицита социальной справедливости.

Может быть, несомненно великий русский язык и безоговорочно великая русская культура имеют самостоятельный и независящий от усилий российского государства потенциал сохранять в своем лоне народы? Увы, но не совсем.

В Казахстане роль русского языка сокращается пропорционально сокращению числа и значимости его носителей. На Украине он вполне успешно мало того что отчужден от России, так еще и поставлен на службу русофобам. Его используют командиры террористических батальонов, а Аваков с Саакашвили ведут с его помощью знаменитый диспут, кто из них больший украинец. Впрочем, когда Москва в прежние времена пыталась сохранять в своем пользовании культурно-языковые активы на той же Украине, получалось сие крайне скверно.

Память о Великой Отечественной? Ее объединительное значение с годами иссякает либо приобретает причудливые формы, культ Великой Отечественной, как и русский язык, отчасти ставится на службу национал-шовинистическому режиму, и мы периодически видим диковинки вроде клипа о «доблестных воинах АТО», на который наложены музыка и слова «Священной войны».

За исключением России и Белоруссии, в большинстве бывших советских республик, даже если не брать клинический случай прибалтов, подросло и вступило в активную жизнь поколение, воспринимающее Великую Отечественную и вообще советский опыт как нечто совершенно его не касающееся, чужое, доисторическое. Да и для возрастных представителей тех наций, которым немецкое нашествие сулило судьбу тяжелую, но менее печальную, чем славянам, священность Победы велика, но не абсолютна. Так, когда в 2016 году в Ереване открыли памятнику армянскому деятелю Гарегину Нжде, некоторые известные российские армяне вроде Арама Габрелянова осудили это с такой мотивировкой: если бы немцы переломили ход войны в свою пользу, на Кавказ вторглись бы турки и устроили новый армянский геноцид. То есть Гитлер плох не сам по себе, а как потенциальный возбудитель турецкой агрессии. Впрочем, нам ли кидать камни в бывших братьев из-за их забывчивости или недостаточно правильной памяти – у нас у самих снимают комедии про блокадный Ленинград, Быков мечтает о появлении биографии Власова, а на каналах, финансируемых крупнейшими госкомпаниями, шутят про генерала Карбышева.

Возможно, у нас нет социальной справедливости и политической вменяемости, но силой народной нравственности и поголовной верностью простого люда консервативным идеалам мы по-прежнему способны заставить мир замолкнуть в восхищенном изумлении? И вновь увы.

Почти каждодневные истории о матерях, убивающих своих трехлетних детей, заперев их в квартире без еды и воды, или о других детях, чуть более старшего возраста, которых в лютый мороз высаживают из автобуса едва ли не в степи, дают несколько иную картину. А то, что нас пока обошли стороной гей-парады… Басков с Киркоровым, оккупировавшие центральные телеканалы, суть тот же гей-парад в чуть завуалированном виде. Ну, а если верхи в рамках очередного реверанса уважаемым западным партнерам решат провести натуральный (то есть, простите, ненатуральный) «марш гордости», Соловьев и Киселев немедленно разъяснят, почему это хорошо и правильно, а ВЦИОМ даст минимум 75 % народной поддержки.

У нас нет военной силы, как у Запада, точнее, она есть, но находясь в руках «элиты», чье сердце, сокровище, имущество и дети находятся на разного рода теплых или туманных берегов, она представляет из себя просто красивую картинку. У нас нет и мягкой силы Запада, а та, что есть, находится в руках неумелых и откровенно ее боящихся– как только Русский Мир в 2014-м на миг показал еще сохранившуюся свою силу, его предпочли загнать в берлогу и забыть, как страшный сон.

Мы решаемся показать миру только топливную трубу и трусы, но трубы в мире есть не хуже, а трусы – намного лучше. Когда наши внутренние дела тем или иным образом наладятся, мы обязательно попытаемся вернуть утраченные геополитические, экономические и культурно-языковые позиции в ближнем и дальнем зарубежье.

Но сохранится ли к тому времени хоть что-то, что можно вернуть?